43. ЗНАЮЩИЙ ЧЕРЕЗ СОСТРАДАНИЕ

Вопрос: Абдрушин говорит, что легенда о Граале — это пророчество. Это мне вполне понятно. Однако его Послание Грааля изображает Сына Человеческого — Парсифаля строгим вплоть до суровости, тогда как в поэме о Грааля о «чистом глупце» сказано: «знающий через сострадание»!

Ответ: В одной лишь праведной строгости заложена содействующая любовь! Кроме того, вы неверно понимаете слова: «знающий через сострадание». Что Парсифаль — воитель, на это, пожалуй, не нужно дополнительно указывать. Затем обдумайте однажды сами совершенно спокойно и объективно: действительно ли кто-то может стать знающим сам через сострадание по отношению к другим? Предполагаемым Вами и, пожалуй, многими другими жалостливым сочувствием? Вдумайтесь глубже, и в конце концов Вы придёте к убеждённости, что через сочувствие не может возникнуть действительное знание. Стало быть, толкование ложно. Теперь взгляните с другой стороны, тогда Вы придёте к тому, как это надлежит толковать и понимать, что имелось в виду с самого начала. Сказано: «знающий через сострадание»! Что более правильно. Сострадать — это, собственно, со-страдать! Не только в любви сочувствовать другим, но по-настоящему самому также страдать среди других. Необходимость почувствовать всё в собственном переживании! Это нечто совершенно иное. В легенде или пророчестве, несмотря на отклонения от подлинного вдохновения из-за содействия человеческого мозга поэта при воспроизведении, также по-прежнему достаточно отчётливо выражено, что обетованный Парсифаль должен сам в борьбе прожить все земные ошибки, страдая от них, как и многие другие. Только таким образом он станет, наконец, действительно знающим относительно того, что в этом — ложно, и где он затем, при начале своей настоящей задачи должен вмешаться, помогая и изменяя! Несложно понять, что в духовном отношении он претерпевает всё как чистые врата, в изначальном непонимании земных взглядов, потому что своё мышление, а вместе с тем и свои поступки он непроизвольно направляет согласно верному потустороннему мерилу, которое стало непонятным для этого человечества в ходе упущенных тысячелетий, а потому безусловно должен вступать в конфликт со взглядами этого человечества, поскольку он ведь пришёл из совершенно иного мира, живущего согласно первозданным божественным законам, которые во многом принципиально отличны от законов, которые измыслили себе здесь, на Земле духовно заблудшие люди. Также естественно, что при этом он затем стал строг, и в конце концов в час своей задачи совершенно неумолимо выгибал и изменял всё земное согласно божественным законам. Для этого он, пришедший с высших далей, где должны оставаться непонятными заблуждения в воззрениях лишь самосозданных земных страданий, должен был сначала вместе претерпеть на себе всё среди этих людей, чтобы получить правильное представление об этом. Без собственного переживания не могло бы возникнуть того знания, которое было бы действительно способно исцелять, с резким, крепким хватом, полностью сознающего цель и непоколебимого. У человеческой смышлёности никогда не получиться ни переиначить, ни перевернуть это. Она будет распознана им во всей своей ущербности, больные места будут вскрыты и устранены, чтобы облегчить стремящемуся человечеству время земной жизни и даже сделать её подобной райской. Для этой задачи требуется высшее знание, ранее тесно соединённое с земным переживанием посреди этих крайностей человеческого рассудка. А потому жертва предшествующего сопретерпевания неизбежна для достижения подлинного знания! Необходимым выводом оказывается строгость вплоть до суровости, поскольку как пример перед ним всегда будет стоять собственное переживание. Естественное свершение, величие которого человечество, как всегда, сможет распознать лишь гораздо позднее, а вместе с ним и уверенность в духовном руководстве, которое все пути всегда использует только исходя из естественности. При такого рода великом свершении сопутствующие земные радующие или приносящие страдание события как побочные следствия едва ли принимаются во внимание. Поэтому для осуществляющего это всегда остаётся само собой разумеющимся. При этом он не требует человеческого понимания или сочувствия и лишь с резкой наблюдательностью регистрирует в ощущении каждое переживание, зная, что оно должно послужить ему в обучении.

И в конце концов всё выводится великолепно! Даже страдания, враждебное отношение человечества в столь многих обличиях заостряет меч, закаляет саму сталь молота, который однажды в обратном действии должен сокрушить его в его ошибочном превознесении! Когда-то после свершения человеческий дух восхищённо склонится в смирении, оглядываясь назад на мудрость своего Творца и с готовностью к служению поставит себя в механизм Его творения. —