86. СМЕРТЬ

Смерть — это то, во что верят все люди без исключения! Каждый убеждён в её наступлении. Это один из тех немногих фактов, по поводу которых нет ни споров и ни незнания.

Несмотря на то что все люди с детства считаются с тем, что должны будут однажды умереть, всё же большинство из них всегда стремится отогнать мысли об этом. Многие даже становятся вспыльчивыми, если когда-то об этом говорят в их присутствии. Иные же тщательно избегают посещения кладбищ, сторонятся похорон и стремятся по возможности скорее вновь стереть всякое впечатление, если на улице они всё-таки столкнутся с похоронной процессией.

При этом их всегда гнетёт тайная боязнь, что однажды их может вдруг настигнуть смерть. Неопределённый страх удерживает их от того, чтобы с серьёзными мыслями подступиться к этому непреложному факту.

Вряд ли есть второе событие, которое при своей неотвратимости вновь и вновь отодвигается в помышлениях в сторону так же, как смерть. Но вряд ли в земной жизни есть и столь же значимый процесс, за исключением рождения. Всё же поразительно, что человек не очень хочет заниматься как раз началом и концом своего земного бытия, тогда как всем иным процессам, даже совершенно второстепенным вещам, он стремится придать глубокое значение.

Он ведёт изыскания и раздумывает обо всех промежуточных свершениях больше, чем о том, что могло бы прояснить ему всё: о начале и конце своего земного пути. Ведь смерть и рождение так тесно связаны, потому что одно есть следствие другого.

Но как мало серьёзности придаётся уже зачатию! Пожалуй, в очень редких случаях при этом можно найти нечто достойное человека. Как раз в этом процессе люди с увлечением ставят себя наравне с животными, и всё же не могут сохранить в этом отношении их безобидность. В результате они занимают место ниже животных. Ибо те действуют в соответствии с их ступенью, которую они занимают в творении.

Человек же не в состоянии или не желает держаться подобающей ему ступени. Он спускается глубже, а затем удивляется, когда во многих отношениях всё человечество постепенно идёт под уклон.

Уже все свадебные обычаи настроены на то, чтобы считать брачный союз исключительно чисто земным делом. При этом во многих случаях это даже заходит настолько далеко, что серьёзно настроенные натуры хотели бы с отвращением отвернуться от недвусмысленных подробностей, указывающих только на земные сношения. Во многих случаях свадебные торжества вырождаются в настоящее сводничество к оргии, так что все родители, сознающие их высокую ответственность, должны были бы строжайше запретить детям присутствовать на них.

Юноши же и девушки, которые при таких обычаях и намёках в ходе этих торжеств сами не чувствуют возникающего внутри отвращения, а потому при собственной ответственности за своё поведение не держатся от этого подальше, так или иначе уже причисляются к той же низкой ступени, а значит, не могут быть приняты к рассмотрению при обсуждении. Люди и здесь как будто пытаются обмануться в некоем отравленном опьянении в отношении того, о чём они не желают думать.

Если же земная жизнь возводится на столь легкомысленных основах, что уже стало обычаем и вошло в обиход, то можно понять, что люди пытаются обмануться и на счёт смерти, судорожно стараясь о ней не думать. Это отстранение всех серьёзных мыслей тесно связано с собственным низким положением при зачатии. Тот неопределённый страх, который как тень сопутствует человеку во всей земной жизни, по большей части происходит от полного сознания всей неправедности легкомысленных и недостойных человека деяний.

И если они не могут обрести покой по-другому, то они в конце концов судорожно и искусственно цепляются либо за самообман, что со смертью всему конец, с чем они полностью выражают сознание своей неполноценности и своей трусости перед возможной ответственностью, либо за надежду, что они ненамного хуже, чем другие люди.

Но все эти воображаемые представления ни на пылинку не изменяют того факта, что земная смерть подступает к ним. С каждым днём, с каждым часом она подходит всё ближе!

Зачастую это выглядит жалко, когда в последние часы большая часть всех тех, кто с упорством пытался отрицать свою ответственность в факте продолжения жизни, начинают задавать значимые, исполненные тревоги вопросы, доказывающие то, что внезапно они теряют уверенность в своих убеждениях. Но тогда это немногим может помочь им, ведь это, опять же, лишь трусость, которая незадолго перед великим шагом из земной жизни внезапно заставляет их увидеть перед собой возможность продолжения жизни, а вместе с тем и ответственность.

Однако тревога, страх и трусость столь же мало позволяют сократить или погасить безусловное взаимодействие всех деяний, как и упрямство. Осознание, то есть достижение познания, также не происходит таким путём. Тогда из-за страха столь часто опробованная умирающими людьми в земной жизни рассудочная смышлёность в последние часы ещё разыгрывает с ними злую шутку, в привычной осторожности желая внезапно заставить человека ещё быстро стать рассудочно благочестивым, когда отделение продолжающего жить тонко-вещественного человека от грубо-вещественного тела уже достигло настолько высокой степени, что в этом отделении жизнь ощущений сравнялась с силой рассудка, которому она до той поры была насильно подчинена.

Им не будет от этого никакой выгоды! Они пожнут то, что посеяли в помыслах и деяниях в их земной жизни. Так что не произойдёт ни малейшего улучшения или даже изменения! Они будут непреодолимо втянуты в колёса строго работающих законов взаимодействия, чтобы в тонко-вещественном мире пережить в них всё то, в чём они согрешили, то есть то, что они измыслили и содеяли по ложному убеждению.

У них есть все основания страшиться часа отделения от земного грубо-вещественного тела, которое некоторое время было защитной стеной для многих тонко-вещественных процессов. Эта защитная стена была предоставлена им как щит и прикрытие, чтобы за ней в ненарушаемом покое они могли многое изменить к лучшему и даже полностью погасить то, что без этой защиты должно было бы тяжко поразить их.

Вдвойне, и даже десятикратно прискорбно это для тех, кто в легкомысленном самообольщении пробрёл как в некоем опьянении через это благодатное время земного бытия. Следовательно, страх и боязнь для многих обоснованы.

Совершенно иначе дело обстоит с теми, кто не расточил своё земное бытие, кто в нужное время, даже если и в поздний час, но не из страха и боязни, вступил на путь духовного восхождения. Свой серьёзный поиск они берут с собой как посох и опору на ту сторону, в тонко-вещественный мир. Без страха и тревоги они могут совершить шаг из грубо-вещественного в тонко-вещественное, неминуемый для каждого, поскольку всё преходящее, как грубо-вещественное тело, однажды также должно вновь прейти. Они могут приветствовать час этого отделения, ведь для них это безусловный прогресс, независимо от того, что они переживут в тонко-вещественной жизни. Тогда добро осчастливит их, а трудное дастся им на удивление легко, ибо доброе желание поможет при этом сильнее, чем они когда-либо подозревали.

Сам процесс смерти есть не более чем рождение в тонко-вещественном мире. Подобно процессу рождения в грубо-вещественном мире. Тонко-вещественное тело после отделения некоторое время связано с грубо-вещественным телом как бы пуповиной, которая тем менее прочна, чем выше рождённый таким образом в тонко-вещественном мире уже в земном бытии развил свою душу в направлении тонко-вещественного мира.

Чем больше он сам своим желанием приковывал себя к Земле, то есть к грубо-вещественному, не желая ничего знать о продолжении жизни в тонко-вещественном мире, тем прочнее из-за этого его собственного желания будет присоединена и нить, связывающая его с грубо-вещественным телом, а значит, и его тонко-вещественное тело, необходимое ему в качестве одеяния духа в тонко-вещественном мире.

Но чем плотнее его тонко-вещественное тело, тем тяжелее оно по привычным законам, и тем более тёмным оно должно выглядеть. По причине этого большого сходства и близкого родства со всем грубо-вещественным ему также будет очень трудно отделиться от грубо-вещественного тела, так что случается, что ему ещё приходится сопереживать и последнюю грубо-вещественную телесную боль, а также общий распад в разложении. При сожжении он также не остаётся без ощущений.

Но после окончательного отделения связующей нити он погружается в тонко-вещественном мире вниз, туда, где его окружение обладает той же плотностью и тяжестью. Там, в равной тяжести, он и найдёт тогда сплошь единомышленников. То, что это, однако, происходит более скверно, чем на Земле в грубо-вещественном теле, объяснимо, ведь в тонко-вещественном мире все ощущения проявляются полностью и беспрепятственно.

Иначе происходит с теми людьми, которые уже в земном бытии начали восхождение ко всему более благородному. Поскольку они несут в себе живую убеждённость в переходе в тонко-вещественный мир, то и отделение оказывается более лёгким. Тонко-вещественное тело, а с ним и связующая нить, не плотные, и это различие в их взаимной чуждости позволяет и отделению грубо-вещественного тела произойти гораздо быстрее, так что тонко-вещественное тело в ходе всей так называемой агонии или последних мышечных сокращений грубо-вещественного тела уже давно стоит подле него, если вообще можно говорить об агонии в случае нормального умирания такого человека. Свободное, неплотное состояние связующей нити не позволяет стоящему рядом тонко-вещественному человеку сопережить никакой боли, так как эта лёгкая связующая нить в своём неплотном состоянии не может передавать боль от грубо-вещественного к тонко-вещественному.

Из-за своей большей утончённости эта нить быстрее разрывает и связь, так что тонко-вещественное тело становится полностью свободным в гораздо более краткий срок и затем воспаряет на высоту, в тот регион, который состоит из того же более тонкого и лёгкого рода. Также и он сможет там встретить лишь единомышленников и обрести мир и счастье в возвышенной доброй жизни ощущений. Такое более лёгкое и менее плотное тонко-вещественное тело, естественно, будет и выглядеть ярче и светлее, пока, наконец, не достигнет столь значительной утончённости, что покоящееся в нём духовное начнёт лучезарно пробиваться сквозь него, прежде чем он, совершенно сияющий светом, войдёт в духовное.

Но тех людей, которые пребывают с умирающим, следует предупредить, чтобы они не разражались громкими причитаниями. Если боль расставания проявляется слишком сильно, то отделяющийся или, вероятно, уже стоящий рядом тонко-вещественный человек может быть захвачен ею, то есть может услышать или почувствовать её. Если из-за этого в нём пробуждается сострадание и пожелание ещё сказать слова утешения, то эта потребность вновь крепко связывает его с необходимостью дать о себе знать понятным образом для исполненного боли плачущего.

По-земному понятным он может сделать себя только с помощью мозга. А это устремление влечёт за собой тесную связь с грубо-вещественным телом, обуславливает её, в результате чего не только отделяющееся тонко-вещественное тело вновь теснее соединяется с грубо-вещественным телом, но и уже стоящий рядом отделившийся тонко-вещественный человек вновь втягивается обратно в грубо-вещественное тело. Конечным следствие — повторное ощущение всей боли, от которой он уже был избавлен.

В таком случае повторное отделение происходит гораздо тяжелее, оно может продолжаться даже несколько дней. Тогда возникает так называемая затяжная агония, которая становится действительно болезненной и тяжкой для желающего отделиться. Виновны в этом те, кто своей эгоистической болью отозвал его обратно из естественного процесса.

Из-за этого прерывания нормального течения произошла новая насильственная связь, будь то лишь вследствие слабой попытки концентрации для обеспечения понимания. А вновь расторгнуть эту противоестественную связь не так легко для того, кто ещё совершенно в этом несведущ. Помочь ему при этом нельзя, поскольку он сам пожелал новой связи.

Эта связь может с лёгкостью наступить пока грубо-вещественное тело ещё не полностью остыло и существует соединительная нить, которая зачастую разрывается только через много недель. Так что это ненужные мучения для переходящего на ту сторону, бесцеремонность и грубость собравшихся.

Поэтому в комнате умирающего должен царить безусловный покой, достойная серьёзность, соответствующая этому значительному часу! Лица, которые не могут владеть собой, должны быть удалены принудительно, даже если они ближайшие родственники.